Именно мертвых (не раненых, не потерявших сознание, а именно мертвых!) — она поняла это как-то сразу. Раньше ей никогда не доводилось видеть покойников, но когда, прорвавшись наконец через воздушно-кисельную преграду, она подошла к маме и папе вплотную, склонилась над ними и разглядела, что у обоих прострелены головы, то удивительно хладнокровно сумела сделать вывод, что это — ранения, как говорят врачи, не совместимые с жизнью.

И в этот момент оцепенение отпустило ее. Воздух утратил свою кисельную вязкость. Кровь обильно наполнилась адреналином, и движения сразу приобрели уверенность. Тамара резко распрямилась и обвела затравленным взглядом помещение сада.

«Их убили воры! Грабители! — вспыхнуло в голове. — И они где-то здесь, в доме! Готовы прикончить и меня! В любой момент могут напасть из-за спины…

…Что делать? Бежать отсюда? Звать на помощь соседей? Звонить в милицию?»

Но первым делом Тамара, осторожно выглянув в коридор, метнулась в свою комнату и, сама не понимая, какое это сейчас имеет значение, проверила, на месте ли ее «Синклер» и новенький восьмисотый «Шарп». Потом достала с полки альбом Ренуара и убедилась, что шесть пятидесятирублевых бумажек — ее заначка — по-прежнему вложены между страниц.

«Слава Богу, хоть это, — мелькнула в мозгу несуразная мысль. — Хорошо, что грабители не знали о том, где я прячу деньги. А то бы забрали. Обязательно бы забрали… — Она встрепенулась. Словно вдруг протрезвела, словно пробудилась от сна. — О, черт! Мамы и папы больше нет! Я теперь совершенно одна, я теперь сирота — самое страшное, о чем только могла помыслить! Надо срочно связаться с милицией!»

Опять осторожно выглянув в коридор и убедившись, что там никого, Тамара переместилась в спальню родителей. На комоде по-прежнему монолит-видеодвойка. Рядом музыкальный центр «Айва». На прикроватной тумбочке оправленная серебром малахитовая пепельница и два маминых золотых перстенька.