— Нет!
— Что «нет»? — встрепенулась Светлана Петровна.
— Пусть дядя сейчас найдет в себе мужество, отпросит амбиции и поднимется сюда принести мне свои извинения.
— Что?!! — Светлана Петровна ошарашенно замерла посреди комнаты.
— И вообще покиньте немедленно комнату. Я не намерена у себя дома выслушивать ваши нотации.
— Ишь, как затворила, — пробормотала дядюшкина сожительница. Она была откровенно растеряна. Не ожидала такою отпора от тринадцатилетней соплячки.
— Не я начала разговор. И вас сюда не звала. — Тамара, больше не обращая на толстуху внимания, устроилась за компьютером. — Можете жаловаться на меня моим родителям, — зло процедила она и, надев наушники, нажала на кнопку на магнитоле. Светлана Петровна перестала для нее существовать.
Дядин эксперимент с применением тяжелой артиллерии окончился пшиком, никаких денег у отца он так и не выклянчил, а инспектриса пушкинского РОНО больше у них в гостях не появлялась.
Других родственников, кроме дяди, у Тамары не было, и то, что через десять дней забирать ее из больницы явились именно он со Светланой Петровной, выглядело как само собой разумеющееся.
— Какое несчастье, девочка! Какая беда! — сюсюкала толстуха, располагаясь на переднем сиденье тесной «Асконы». — Как ты? Отошла хоть немного? А ведь была совсем невменяемой. Врачи к тебе никого не пускали. Но пришла в себя, слава Богу. Все сглаживается со временем, все забывается. И в домашних условиях это произойдет скорее, чем в больнице.
— Куда мы едем?
— К нам, девочка. Куда же еще?
— На Красноселку?
— Теперь тебе придется жить там. С нами. И можешь не беспокоиться, мы тебя в беде не оставим. Неужели позволим, чтобы ты оказалась в каком-нибудь интернате? Там сплошная шпана и разврат. Где-то с месяц тебе придется побыть в Ленинграде, пока не утрясем кое-какие формальности, но как только с этим покончим, сразу отправим тебя в Новгородскую область. Там у моих родителей, девочка, в деревне, на природе, на свежем воздухе, на парном молоке…