Садовский молчал.
- Я провел уже десятки опытов, - говорил Зорин. - Продолжительность переохлаждения, правда, не превышала трех недель. Но здесь дело идет о жизни. Единственная возможность... И потом, вы понимаете, при необходимости эксперимент можно прервать. Простите, я хотел сказать не эксперимент, а... это... лечение...
Садовский надел очки. Потянулся к вазе с цветами, поправил ландыши.
Зорин сосредоточенно, словно это имело очень важное значение, вытирал бритую голову.
Садовский встал. Сказал твердо:
- Не хочу!
* * *
С Волги тянуло несильным, но холодным ветром. Ночью снова выпал снег, и Садовскому приходилось утаптывать тропинку. Узкая, едва видная под снегом, она петляла между деревьями. По старой - кто знает, сколько десятилетий существовавшей, - традиции каждый больной, попав в лепрозорий, сажал дерево. Больные верили: вырастил дерево - выздоровеешь. Вр^чи говорили: труд отвлекает - это полезно. И традиция соблюдалась строго. В последние годы многие излечивались, но никто не уезжал из лепрозория, не посадив дуб, вяз или осокорь.
Прежде Садовский просто не обращал на это внимания, он верил только в науку. Теперь он понимал, что, кроме науки, есть многое другое, что объединяется довольно неопределенным словом "жизнь".
Он облюбовал место и решил весною посадить дубок. Главному врачу он сказал серьезно: "Труд, говорят, отвлекает". Тот ответил тоже серьезно: "Это, говорят, полезно".
Почва здесь была дрянная - песчаник, солончаки. Сам по себе рос только ак-джусаи - белая полынь. Чтобы дерево принялось, приходилось поработать. Это, наверное, и в самом деле было полезно.
Деревья росли вперемежку - старые и молодые. Па холме, выше остальных, стояли три вяза. Их посадил штурман дальнего плавания, заразившийся проказой где-то на Гавайях. Он называл деревья по-морскому: среднее, то, что повыше, гротом, два других - фоком и бизанью. Летом они действительно напоминали мачты с наполненными ветром зелеными парусами. Штурмана вылечили, и года два назад он покинул лепрозорий. Деревья-мачты остались. По соседству с ними Садовский и собирался посадить свой дубок. Сейчас здесь был только снежный сугроб.