Эта мысль погнала меня вниз, к космическому кораблю.

Сейчас, вспоминая наши попытки спасти искусственный мозг, я вновь переживаю ощущение бессилия и горечи.

Что мы могли сделать?

Мы быстро разобрались в устройстве, снабжавшем мозг кислородом. Как я и предполагал, дыханию мозга способствовало гемхимическое соединение, близкое к гемоглобину. Мы сравнительно легко разобрались и в других устройствах, питающих мозг, вырабатывающих кислород, удаляющих углекислоту.

Но приостановить гибель клеток мозга мы не могли.

Где-то, на неведомой нам планете, разумные существа синтезировали наиболее высокоорганизованную материю — мозговое вещество. Они сумели использовать клетки этой материи в качестве самых совершенных электронных ламп. Они сумели послать искусственный мозг в глубины Космоса. Нет сомнения, клетки мозга хранили память о многих тайнах Вселенной. Но раскрыть эти тайны мы не могли. Мозг погибал.

Были испробованы все средства — от антибиотиков до хирургического вмешательства. И ничто не помогло.

Тогда как председатель Чрезвычайной комиссии Академии наук я вновь опросил своих коллег, все ли сделано нами.

Это было под утро, в малом конференц-зале института. Все сидели уставшие, молчаливые. Я задал вопрос и удивился, услышав свой собственный голос, хриплый, незнакомый.

Первым ответил профессор Флоркен. Он сдвинул в угол рта неизменную трубку и процедил: “Все”. Сидевший рядом с ним Акабори, печально улыбнувшись, кивнул: “Все”. Астахов сердито махнул головой: “Все” — и отвернулся. Полинг и Миллер ответили вместе: “Да, все”. Никонов провел рукой по лицу, словно стряхивая усталость, глухо сказал: “Все”.