Они пили «Нарзан» и живо обменивались впечатлениями о ходе боестолкновения. (Тогда-то мне и стало известно, как именно кортеж генерала попал в засаду.) Потом как-то невзначай полковник поведал о нападении на нашу «Волгу», но сделал упор не на нем самом, а на предшествующих событиях, и когда он дошел до пинания мною гаишных задниц, а также совместного поедания легавыми заведомо лживого протокола, Борис Иванович от души расхохотался.

— Фу-фу, Корсаков, вы в своем репертуаре! — отсмеявшись, выдохнул он. — Остроумно, ничего не скажешь! И, главное, справедливость восстановлена на одном, отдельно взятом участке «большой дороги». Правда, таких грабителей в форме пруд пруди, пинать всех — ноги отобьете… Но, как говорится, и то хлеб… Кстати, судя по некоторым признакам, вы давно хотите о чем-то спросить. Так давайте, не стесняйтесь!

— Борис Иванович, вы ясновидящий?! — искренне поразился я.

— Значит, угадал?

— В самую точку! Только у меня вопрос не к вам, а к полковнику. Вы разрешите?

— Да, всегда пожалуйста. — Генерал откупорил очередную бутылку «Нарзана», отпил немного из горлышка, демонстративно отвернулся к окну и притворился дремлющим. Дескать — «Можете не стесняться, господа офицеры. Меня тут вроде как нет».

— Помните, перед боем вы упомянули о «чертовщине, творящейся последние два дня»? — обратился я к Рябову. — Объясните, пожалуйста, что конкретно вы имели в виду?!

— Так, так, так! — мгновенно «проснулся» Нелюбин. — Последние два дня, говорите? Очень интересно!!! Ну-ка, полковник, выкладывайте все как на духу!

— Да сам толком не пойму, — замялся Рябов. — Неприятности вдруг посыпались, словно из поганого мешка. Если не считать сегодняшних приключений, то со вчерашнего утра я четыре раза чуть не попал под машину. (Из них два — возле собственного дома.) А сегодня утром на меня набросились в подъезде три наркомана с ножами…