Старбак с малолетства привык к попрекам относительно его сомнительного происхождения. Всю свою жизнь, сначала студентом, потом преподавателем в Институте Науки, он из кожи вон лез, чтобы доказать, что он – истинный сарнианин.

И все же, делая все возможное, чтобы полностью соответствовать облику сарнианина, никогда, ни разу за все свои тридцать лет, он не попытался отрицать свое наполовину земное происхождение.

Подобный поступок означал бы отказ от собственной матери, а следовательно – учитывая, что все дети на Сарнии воспитывались в уважении к родителям, – не имел ни малейшего смысла.

Старбак, кроме того, инстинктивно чувствовал, что такое отрицание причинило бы ему боль. Правда, не понимал почему.

Тем не менее слухи порочили родовое имя и подвергали опасности и без того шаткое положение его сестры в Институте.

Старбаку плевать было на все сплетни, но он приходил в бешенство при мысли о тех, кому только и дела было, что нападать на Джулианну за поступки ее брата.

Яростно ругаясь, поминая всех богов древности, давным-давно вычеркнутых из официальных сарнианских календарей, Старбак прокладывал себе путь в липком месиве снега. Зубы его отчаянно стучали, а полуголое тело медленно, но верно превращалось в кусок льда.

Случались минуты – и сейчас определенно настала одна из них, – когда он почти жалел, что вопреки советам родителей не стал Мудрейшим двенадцатого уровня, как отец его, дед и каждый из его предков мужского пола, вплоть до Флавиана Вальдериана – одного из Древних Отцов.

– Ладно, сейчас уже все равно поздно, – бурчал себе под нос Старбак, гадая, сколько он продержится в таких полярных условиях.

Выбрав местом назначения Калифорнию, он не уделил должного внимания тому, как земляне приспосабливаются к более холодным местам своей планеты. Подобное легкомыслие оказалось безрассудным, не говоря уж о том, что потенциально опасным.