— Что привело тебя сюда так поздно? Кому-то потребовалась моя песня?

— Напротив, милорд. Бродячий менестрель согласился играть на арфе за еду и кров. Он сказал, что прибыл из Аглирты, и…

Флаерос резко обернулся и вихрем вылетел из комнаты.

— Джантлин, ты молодец! — бросил юноша на бегу. — Спасибо! Огромное спасибо!

Последняя фраза донеслась уже из коридора. Старый слуга засеменил следом, но увидел только прыгающую по стене тень господина, который успел преодолеть несколько пролетов лестницы. Джантлин грустно улыбнулся. Мальчик так похож на своего отца! Как птица порхает, как пламя пылает… Улыбка на губах Джантлина угасла, когда он вспомнил следующую строчку старой баллады — «оставляет лишь имя, юным погибает». Ох уж эти баллады! Всегда заведут тебя, куда ты и не собирался. Как и любовь, как сама жизнь. Ох-хо-хо… Джантлин пошарил за пазухой и достал фляжку с согревающим, которым привык разгонять грусть и уныние. И приложился к горлышку.

Прекрасная и причудливая музыка арфы оборвалась, когда Флаерос сбежал по ступеням и остановился на последней лестничной площадке, оглядывая главный зал.

В пламени светильников он увидел толпу родственников и замковых слуг. Дядюшки были наряжены в родовые цвета, алый с золотом. Многие покачивали в такт музыке опустевшими кубками. Но служанки не спешили наполнять бокалы господ. Когда мелодия утихла, все разом загалдели, засыпая вопросами мужчину с усталыми глазами, который сидел на стуле между пиршественным столом и большим окном, выходящим на море. Струны арфы в руках менестреля еще дрожали. Новостей из Аглирты ждали уже давно. Когда еще выдастся случай расспросить очевидца, а не сплетника, передающего смехотворные и сомнительные слухи? Арфист поднял глаза на Флаероса и чуть склонил голову, хотя из-за длинных усов и так нельзя было разобрать выражения его лица.