Перед тем как утихнуть, ливень усилился. Он хлестал прямо в лицо сидящему, но тот и не шевельнулся. Когда потоки воды, стекающей с вершины, стали напоминать полноводные реки, из-за камня, похожего на нелепо приплюснутый гриб, появилась огромная черная змея с опаловыми бликами на длинном теле. Она свернулась клубком и замерла. Вода, омывавшая ее, превратила матовую чешую в нечто мягко искрящееся, и, как обычный окатанный прибоем камешек в воде подобен изысканному полудрагоценному камню, а на воздухе становится скучным серым булыжником, так и огромная змея превратилась в подлинное произведение искусства.
Может, именно потому она и не внушала никакого страха. Хотя бояться змей — в крови человека.
Потом ливень превратился в дождь, а дождь — в мелкую морось, которая тоже скоро иссякла. С моря потянуло холодным ветерком. Промокший до нитки человек вздрогнул — должно быть, от холода — и повел плечами.
В тот же миг змея встала с земли в облике девушки с бледной матовой кожей и черными волосами до плеч. Длинное синее платье, широкий плащ неопределенного цвета — обычная одежда небогатых людей. Единственное, что удивило бы стороннего наблюдателя, если б ему удалось рассмотреть подробности, — поверх простенькой ткани на девичьей груди сиял крупный драгоценный камень, а у пояса висел кинжал в ножнах.
— Ты весь промок, — сказала она сидящему мужчине. — Замерзнешь.
— Как промок, так и высохну, — хрипловато ответил он, поднимаясь. — Боже, я об этом мечтал почти год.
— Меньше, родной. По нашему времени мы провели в Сирии одно-единственное лето. — Она помолчала. — Как ты себя чувствуешь?
— Уже значительно лучше.
Мужчина встал и зашагал в сторону суши. Склон был пологим, лишь в двух местах пришлось прыгать.
В пещерке с низким сводом, в которую вел узкий, неудобный проход, горел костер. Дождь вполне мог добраться даже сюда, потому что проход был хоть и тесным, зато коротким. Но на сухом песчаном полу не оказалось ни одной капли. Костер потрескивал весело и умиротворенно; над двумя горящими поленцами, пристроенный со знанием дела, висел котелок с похлебкой. В стороне, задумчиво пережевывая овес, стояли две лошади — обычный мерин и иссиня-черный, дивно красивый арабский скакун, укрытый от ветра попоной.