Символы и знаки, усеивавшие эти синеватые купюры - синюшки, как назвал их красноглазый Дейк, - оставались для него загадкой. На долю секунды неясным отблеском что-то всплыло в памяти; казалось, еще мгновение, и он сумеет прочитать ровные строчки неведомых иероглифов, уловит тайный смысл геометрических фигур, красовавшихся в центре каждого банкнота... Но воспоминание промелькнуло и исчезло, заставив Кирилла улыбнуться в радостном предвкушении; романтик по натуре, он любил неразгаданные секреты. Значит, синюшки... Интересно! В родных краях то же самое именовалось "зеленью" - конечно, по традиции; зеленой была лишь "толстовка", сторублевая купюра с роскошным портретом Льва Николаевича. "Ломоносовки", "гагаринки" и прочие послереформенные банкноты пестрели всеми цветами радуги, что, однако, веса им не прибавляло. Банкиры и солидные финансисты упоминали о них как о новых российских деньгах, но народ изобрел иной термин - "портретная галерея". Отдельные же ее шедевры назывались по-разному: одни отдавали предпочтение фамилиям великих людей, другие именам-отчествам, а третьи и вовсе были с ними запанибрата, мусоля и пересчитывая "мишки", "юрки" да "левы" - кому что Бог послал. Решив, что местная валюта глядится не хуже родной, Кирилл сунул ее в карман и, подняв голову, снова осмотрел пятиугольный залец с бетонными стенами. Нет, ни на какой из чикагских баров это заведение не походило! Никак не походило! Он мог поклясться в том потрохами загадочного шайкала, хоть не бывал в Чикаго и не знал, что там пьют и что едят. Во всяком случае, не запеченных урдуров, не птер на вертеле и не окорока трипидавров! Насколько он помнил, в Таиланде, Заире и Намибии таких зверей тоже не водилось, не говоря уж о вилюйской тайге, карельских лесах и ущельях Кавказа, где случалось ему бывать в разные времена и по разным поводам. Сон, сказал он себе, я сплю, и все это мне снится. Забавное сновидение, и только! Но если оно начнет переходить в кошмар...