Сплетни сплетнями, но если слушать их каждый день, поневоле поверишь; вот и в сердце Манъуэмона закралось сомнение. Моя жена была очень близка с Кинуё-сан, женщины частенько заходили друг к другу, и, естественно, жена была в курсе всех дел. Между супругами Танимура участились тяжелые сцены, нередко доходившие до скандала, и жена не раз говорила, что ей жаль Кинуё-сан.

Ненависть, унаследованная от предков, все сильнее разгоралась в обоих соперниках.

И вот Сойти прислал Манъуэмону злобное, полное угроз и проклятий письмо. Манъуэмон вообще-то отличался уравновешенностью и благоразумием, но временами, словно сам дьявол вселялся в него. Должно быть, в нем оживал боевой дух его предков, любивших сражения. Убийство произошло именно тогда, когда их вражда достигла высшей точки накала. Наутро после зверского убийства Сойти Манъуэмон садится в поезд и исчезает в неизвестном направлении!.. Да, у Кинуё-сан были все основания трепетать от страха. Однако, возвращаясь к теме повествования, напомню, что Кинуё-сан обмолвилась о каком-то веском доказательстве. Так вот, она извлекла из — за оби маленький, сложенный в несколько раз листочек бумаги и, развернув, протянула мне. Это было письмо.

Написанное... Нет, числа я сейчас не припомню, знаю только, что это был день накануне убийства. Письмо гласило: «Жду в заброшенном доме на улице. (Видимо, адресату было известно то место.) Мы должны положить конец разногласиям. Надеюсь, что малодушие не помешает тебе прийти». Стиль письма отличался напыщенностью и церемонностью, а отправителем был не кто иной, как сам Сойти: в конце записки стояла марка их фирмы — иероглиф в кружочке.

— Ваш супруг ходил к нему на свидание? — спросил я.

В бешенстве Манъуэмон был способен на любое безумие.

— Даже не знаю, что и сказать... Распечатав письмо, он переменился в лице, ну вы его знаете... Когда Манъуэмон в ярости, лицо у него начинает подергиваться. Я поняла, что этого свидания допустить нельзя, и на коленях заклинала не обращать внимания на сумасшедшего...