По заключению полицейского врача, убитый был крепким здоровым мужчиной лет тридцати пяти, невысокого роста и средней упитанности. Рубашки покойный не носил; поверх длинного нижнего кимоно было надето темное авасэ, перепоясанное шелковым оби в белую крапинку. Одежда была чрезвычайно поношенной, так что владелец ее не производил впечатления человека состоятельного. Запястья убитого крепко стягивала соломенная веревка, но, видимо, он оказывал отчаянное сопротивление, потому что на коже обеих рук остались глубокие ссадины. Без сомнения, драка была жестокой. Однако никто ничего не услышал, потому что, как я уже говорил, лачуга стояла совсем на отшибе, посреди пустыря. Итак, жертву связали по рукам и ногам и плеснули в лицо чем-то едким. Я и сейчас отчетливо помню это жуткое зрелище. Можно, конечно, добавить еще немало кошмарных подробностей, но... Я вижу, вам и так неприятно. Не будем углубляться в детали. Короче говоря, смерть наступила не от ожога. Если обжечь только лицо, исход чаще всего не будет летальным. Врач внимательно осмотрел труп, но, кроме царапин, не опасных для жизни, следов насилия не нашел — ни колотых ран, ни следов удушения.

Страшную истину обнаружил приглашенный эксперт:

— Преступник стремился не просто изуродовать жертву. Ожог лица — сопутствующая травма. Взгляните на слизистую рта... — Он отвернул пинцетом губу покойного: слизистая оболочка была обожжена значительно сильнее, чем кожа лица, и являла собой сплошное кровавое месиво. — Видимо, кислота случайно выплеснулась изо рта, но поскольку она уже впиталась в покрытие пола, я не могу утверждать это с полной определенностью. Кислота вряд ли успела достигнуть желудка, однако не вызывает сомнения, что преступник пытался заставить жертву выпить смертельную жидкость. Связал по рукам и ногам, левой рукой зажал нос — и... Да, все было скорее всего именно так.