Аказов просыпался.

Казалось сперва: комната раскачивается, и лунные блики, отражаясь в листве за окном, взлетают над полом, хихикая и повизгивая. Тут понял, что: дождь. Одеяло душило, затягиваясь под кожу, становясь частью тщедушного тела, втиралось, вхлестывалось...

Наступала холодная тишина. Тихо, неотвратимо и величественно.

"Рассвет, эй! скорей бы..." - мысль эта грохнула гранатой в пустой комнате, тишина словно остановилась, попятилась к двери, дверь скрипнула.

Аказов испугался. Что-то мешало ему, что-то невыразимое тоскливо юлило в безобразном сознании.

"Ну, что-нибудь... хоть бы что..." - молил Аказов, ежась в холодном одеяле. Дождь уходил, склинь тихо стекала со стекол. Аказов снова уснул.

На работу свою Андрей Александрович Аказов уходил обычно в 7-45. Просыпался в 7-00.

Проснувшись, поразился пустоте и ясности полутемной квартиры. Сконцентрировались пустота и ясность словно в одном солнечном блике на пыльном зеркале, это утро светом лизнуло...

Аказов испугался. Тоска, щемящая и тяжелая, опять где-то там, внутри, зашевелилась скопищем рваного тряпья: ведь тот мальчик с зеркальцем, нашел-таки, выследил... убийца...

Солнечный блик затрепетал, заерзал - поздно: стакан стремительно полетел в зеркало. Но странно, рука, пославшая стакан, промазала, стакан разбился о стену, упали на пол осколки.

Тогда Аказову показалось, что нарочно промахнулся, стало невыразимо и страшно.

"Завтракать и - на работу," - тупо подумал Андрей Александрович.

Отправился на кухню. Кухня поразила его навалами серых кастрюлек, чашек, тарелок... Почему не убрал вчера? Аказов огляделся с противной улыбкой:

"Так, так: так."

Делать что-то, готовить - было лень. Часы причем показывали уже 7-35. Но Аказов словно тянул время.