— Заплачу за что? — полоснул воздух спокойный, слегка уставший, но со стальными нотками голос вампира. — За то, что не позволил себя убить в своем же доме компании спесивых и безмозглых юнцов? Может, это прозвучит жестоко, но собаке собачья смерть.

Кира с безмолвной ненавистью всматривалась в худое, бледное лицо вампира, избегая красных, как раскаленные угольки, глаз. А тот продолжал:

— Считаешь, что можно убить кого угодно и это сойдет вам с рук? Без суда и следствия? Просто ради потехи?

— Поговори еще, — прохрипела Кира, — ты исчадие ада, и ты не доживешь до следующей ночи!

Плечи вампира затряслись: он беззвучно смеялся.

— Ах да, конечно, ты же вернешься с толпой таких же «благородных» рыцарей, и вы всей толпой убьете меня? А что, если ты вообще не вернешься? Если вообще отсюда не выйдешь?

Кровосос был высокого роста, худощав, но широкоплеч, с правильными чертами лица, выдававшими в нем человека благородного происхождения. Он не казался очень сильным на первый взгляд, однако в его истинных возможностях Кира уже убедилась воочию. Настоящий демон во плоти.

— Я еще буду подкладывать ветки в костер, на котором сожгут твои проклятые останки, — пообещала девушка, — через пару минут свет достигнет этого окна, и я спокойно из него выпрыгну — тут всего второй этаж. И ты ничего не сможешь поделать, тварь. Не сможешь мне помешать. Не сможешь отсюда сбежать. Еще до захода солнца ты будешь гореть в аду.

— Вот как? Ну да, ты стоишь на освещенном солнцем месте, — холодно согласился вампир, — но скажи, ты часто видела, как вампиры сгорают в свете солнца?

— А вот выйди на освещенное место — увижу, мне даже не придется возвращаться сюда с подмогой.

Несколько секунд они испепеляли друг друга взглядами, и Кире вдруг стало страшно. Она сжала правую руку и ощутила в ней рукоять меча — что ж, хоть оружие не бросила, одним постыдным поступком меньше.