И такой разбойник: двух человек уже покалечил, а сколько добра переломал - не счесть! Совсем меня разорил! - Продал бы его или забил. - Продать - никто не покупает, знают его норов, а забить - рука не поднимается: больно люб он мне, - пожаловался хозяин-мужик, почесывая быка за ухом, большим и заросшим длинной густой шерстью. Скоморох сочувственно покивал головой и, вспомнив что-то, уставился на хозяина быка пристальным, тяжелым взглядом. Мужик обмяк, глаза его посоловели, а ноги подогнулись, словно вот-вот упадет. - Цепь тонковата, поменять надо, - заговорил скоморох монотонно и растягивая гласные. - Ладно, в следующее воскресенье поменяю. Как служба в церкви закончится, тиун будет проходить мимо моего двора, тогда и раскую быка, чтобы цепь поменять. Раскую, а бык вырвется, чертово семя. А пусть побегает! Заплачу еще раз вино - всего делов. Зато тиуна пуганет. Ферязь на тиуне красная - ох как не понравится быку! Рассвирепеет! А пусть свирепеет. Не я виноват буду, а бык... Не я виноват буду... Не я... В следующее воскресенье, после заутрени... После заутрени. Скоморох провел рукой перед лицом мужика, будто протер запотевшее окно, и другим голосом, громким и печальным, произнес: - Так, говоришь, нет молока на продажу, хозяйка все на базар снесла? - Нет, - быстро подтвердил мужик и уставился на скомороха удивленно, словно тот из-под земли появился. - Нет так нет, - развел руками старик и повернулся к мальчику: - Пойдем у соседей спросим. Хозяин быка проводил их до ворот и надолго замер там, глядя вслед старику и мальчику и пытаясь вспомнить что-то очень важное.