Гора не выдержала мощной атаки всего наличного состава. Матрасы и подушки были растащены, койки поделены. Началась маета от скуки. Байки, разговоры, азартные игры, драки подушками... Матвей подошел и сел на подоконник. Закурил. Прохладно. За окном - серый школьный двор с одиноким баскетбольным кольцом. Вокруг - мощная бетонная стена с колючкой поверху. На вышке скучал часовой.

- Тебе правда двадцать четыре года?

Все, понял Матвей, начинается. Он повернулся к спросившему. Курносый парень улыбался слегка заискивающе. Дети вы, дети...

- Правда.

- И... как?

- Нормально. Чувствую себя хорошо. Разваливаться у всех на глазах от старости не собираюсь. Это все?

- А... э...

- Свободен.

- Я доживу, - сказал Федька с вызовом. - Я доживу. Ремни грызть буду, матрацы эти паршивые... Все равно. Война кончилась, а я - живой.

- Не доживешь, - сказал кто-то.

Молчание.

- Кто?.. - Федька неверяще огляделся. Острый кадык дернулся вверх-вниз. - Кто это сказал?! Какая сволочь?!

- Я.

- Какой нахрен я?!

Из заднего ряда поднялся Гнат Крашевич во весь свой немалый рост. Жилистые руки расслабленно висят вдоль тела.

- Да ты, ты... - Федька сорвался на визг. - Я не доживу?! Я?! Да я сто таких! Это ты сдохнешь, сука!!

- Может быть, - сказал Гнат. Матвей понял, что испытывает к старшему токарю настоящую симпатию. - Может, и сдохну. Значит, такая судьба. Только я живой... А вот ты уже умер.

- Уж не ты ли меня замочишь?! - Федька ощерился и стал похож на крысу. В руке появилась заточка. Толпа с гулом раздалась. "Вы чего, парни?" Сдурели?!

- Ты уже мертвый, - сказал Крашенич спокойно. Федькина заточка оказалась у самого его лица. - Вся жизнь у тебя через могилу... Ну, бей!

- Думаешь, не смогу?! - закричал Федька высоким голосом. - Не смогу?!! Да я...

Гнат ударил.

Несколько долгих секунд Федька стоял, неверяще глядя на Крашенича. Потом уронил заточку, медленно опустился на колени - и заплакал. На одной ноте: