– Ну уморил, племянник! Знатный шалопай вырастет. Весь в меня.

Этого мама уже не смогла стерпеть. Не на шутку рассерженная, она накричала на нас и принялась уничтожать результаты моего творчества: выдернула трубку и бросила ее в ванную под струю воды, сняла все пиратские атрибуты, ужаснувшись дырке на платке, а мне задала трепку, обидно отшлепав прямо на глазах у дяди…

Вечером, когда мы возвращались домой, я, все еще дуясь, спросил у нее, что значат слова «весь в меня».

– Это значит, что ты можешь стать таким же балбесом, как твой дядя. Обещай мне, – мать крепко сжала мою руку, – что не будешь брать пример с дяди Кости, никогда.

Я пообещал, даже не пытаясь понять, почему маме так не нравится мой смешливый и такой забавный дядя, который к тому же не боится жить в одной комнате с чудовищами.

На следующий день я завел разговор об этих физиономиях на стене и спросил у матери, для чего они нужны.

– Ну, наверное, чтобы внушать людям сакральные мысли.

– А что такое – сакральные? – спросил я.

– Вот подрастешь, тогда узнаешь.

Наверное, я достаточно вырос для этого знания уже через год, потому что именно тогда я узнал – вернее, все узнали – главную дядину сакральную мысль. Его нашли повесившимся. Мне об этом ни слова не сказали, но я, чувствуя, что что-то случилось, а от меня скрывают, подслушал разговор родителей, ругавшихся в своей комнате. Причиной раздора оказался мой бедный дядя. Узнав о его самоубийстве, я, испуганный и взволнованный, решил все же докопаться до сути и выяснить наконец, что же это за сакральные мысли, внушенные дяде его чудищами на стене. Выждав время, я подошел к отцу и спросил, что такое «сакральный».

– Сакральный? – наморщил он лоб. – Ну, это значит очень важный, священный, внушающий благочестивый трепет. Понимаешь?