Через полгода произошло сразу несколько событий. Дядя (тогда еще не дядя) получил диплом и начал осуществлять свою жизненную программу. Его старшая сестра – моя мама – вышла замуж, а их родители, мои бабушка с дедушкой переселились в мир иной. Большая трехкомнатная квартира была вскоре разменена на две маленькие: в однокомнатной водворился дядя Костя, получив таким образом возможность осуществить свой идеал затворнической жизни. В двухкомнатную вселились мои родители. Там через год появился я.

А дядя Костя в то время, когда мои будущие родители предавались любовным утехам медового месяца, развил кипучую деятельность. Деньги за машину были положены на сберкнижку. Теперь предстояло решить главную проблему советского человека с диссидентскими наклонностями – не прослыв тунеядцем и не попав в черный список злостных бездельников, порочащих звание гражданина СССР, все же ускользнуть от обязательного трудоохвата советских людей. И хотя дядя был не диссидентом, а всего лишь человеком с нетрадиционной жизненной ориентацией, решил он эту проблему прямо-таки с антисоветской изворотливостью. Потратив часть своего выигрыша на взятки, он обзавелся внушительной кучей медицинских справок, свидетельствовавших о его полной инвалидности и абсолютной недееспособности. К тому же дававших право на получение небольшой пенсии.

Таким образом, он осуществил свою мечту: заперся у себя дома, свежим воздухом дышал через форточку, а запасы продовольствия делал два раза в неделю в универмаге на первом этаже дома. Чему он посвящал все свое время, так и осталось загадкой, поскольку позже никаких, кроме небольшой тетрадки, вещественных доказательств раздумий о вечном у него обнаружено не было.

Моя мать, чувствовавшая ответственность по отношению к неразумному брату, считала долгом иногда навещать его: наводила в его философской обители чистоту и порядок и не оставляла попыток вернуть блудного брата на путь истинный.