— Я хочу, чтобы ты прошла наверх.

— Для чего? — холодно поинтересовалась я, а сама подумала, я уже много лет тебя не боюсь. Наверное, с тех пор, как ушла Фей — самая младшая из нас. Мы все ее любили.

— Я хочу, чтобы ты еще раз как следует вымылась, а затем отправилась в больницу.

— Дура, — сказала я. — И всегда ею была. Никуда я не поеду.

Я посмотрела на мисс Харди.

В какой-то момент этой длинной сумбурной ночи она успела сбегать домой и переодеться в одно из своих красивых элегантных платьев и заново причесаться. От ее улыбки веяло покоем.

— Его увезли? — спросила я мисс Харди.

— Его книга… Книга о святом Себастьяне… Я убрала все материалы, кроме последних страниц. Они лежали на столике возле кровати. Они…

Тут заговорил мой милый зять Гленн:

— Я отнес их вниз; с ними все в порядке, как и с остальной рукописью.

Все правильно. В свое время я показала Гленну, где хранится работа Карла, — так, на всякий случай… вдруг кому-то захочется все в комнате сжечь.

За моей спиной продолжалась ругань. Я слышала, как Розалинда пыталась прервать длинные обличительные речи вечно встревоженной Катринки, которые та произносила сквозь стиснутые зубы. Когда-нибудь Катринка сломает себе зубы в середине тирады.

— Она сумасшедшая! — заявила Катринка. — И скорее всего, у нее тоже вирус!

— Прекрати сейчас же, Тринк, прошу, просто умоляю.

Розалинда давно уже не знает, что такое быть недоброй. Если у нее и имелись какие-то предпосылки к зловредности в детстве, то они были тогда же вырваны с корнем.

Я обернулась и посмотрела на Розалинду. Она сидела у стола словно копна — большая и сонная. Слегка шевельнув рукой и выгнув темные брови, сестра прогудела своим низким голосом:

— Тело кремируют.