Возле горловины Леонтьевского переулка, рядом с аркой, там, где выставлены переносные ограждения, за порядком наблюдают трое сотрудников ППС. Двое полицейских дежурят близ закрепленных в секцию металлических щитов. Они стоят спиной к дорожному полотну, лицом к тем гражданам, которые наблюдали отсюда, с тротуара близ дома номер пятнадцать за проходом техники по Тверской. Патрульные делают свою работу; они следят за порядком, следят за тем, чтобы никто из пешеходов не попытался выскочить на проезжую часть улицы (в попытке ли сделать удачное фото, или же по собственной дури, а то и под воздействием хмельных паров). Третий сотрудник находится в припаркованной на обочине служебной машине, в которой включена на рабочей волне рация.

На этой стороне улицы тоже собралось немало народа. Среди тех, кто пришел сюда намеренно, целенаправленно, чтобы посмотреть вблизи на военную технику, или оказался здесь случайно, направляясь куда-то по своим делам, но остановился, поддавшись общему порыву, был и мужчина лет пятидесяти, одетый в несколько старомодный темный костюм и шляпу. Под пиджак одета черная или темно-коричневая рубашка; на горле видна белоснежная вставка или полоска; такие воротники носят обычно священнослужители. Наружности он европейской; лицо вытянуто к низу, узкие губы поджаты, на носу, покрытом веснушками, солнцезащитные очки.

Эти темные очки в вечернее время, надо сказать, выглядят не очень уместно. Но в разношерстной и разноплеменной толпе на московских улицах нынче кого только не встретишь… Вот и на этого мужчину, стоящего неподалеку от арочного проезда, никто не обращал внимания. Благо и без него есть на что посмотреть.

– Зимин, а тебе не кажется странной одна деталь? – нарушил тишину водитель.

– Что именно, Сотник?

– Машина наших коллег из полиции стоит не в самой горловине, не на выезде с переулка, а на обочине… пусть и неподалеку.