Дойдя до красной черты, стрелка включала в действие склокопрерыватель. Раздавалась тихая, умиротворяющая музыка, автоматический пульверизатор выбрасывал облако распылённой валерьянки и духов «Белая ночь», и на экране прибора появлялся смешной вертящийся человечек, кланялся публике и говорил: «Живите, граждане, в мире!» Таким образом, склока прерывалась в самом начале, и в квартире все были благодарны Сергею за его скромное изобретение.

Ещё изобрёл Сергей плоскостную оптику. Обработав соответствующим образом кусок оконного стекла, он придал ему свойства линзы с гигантским увеличением. Вставив такое стекло в окно своей комнаты, он мог наблюдать марсианские каналы, лунные кратеры, венерианские бури. Когда Тамара слишком уж допекала его, он смотрел на дальние миры и утешался.

Но практической выгоды от всех этих изобретений не было. Вот только на спичках получалась экономия. Дело в том, что Сергей открыл способ превращать воду в бензин. А так как он много курил, то, приобретя зажигалку, стал заправлять её своим бензином. В общем-то, жизнь его текла не очень радостно. И от Тамары радости было мало, да и от сына Альфреда тоже.

Когда Альфред приезжал в Ленинград, он беседовал главным образом с Тамарой.

– Ну как живёшь? – спрашивал он её.

– Уж какая у меня жизнь... – отвечала Тамара. – Единственная радость у меня – искусство. Вот погляди, какого оленя вышиваю.

– Олень что надо! – восклицал Альфред. – Как живой! И рога здоровенные. Мне бы такие рога – далеко пошёл бы.

– А вот отец твой не понимает искусства. Ему бы лишь изобретать. Мало от него толку.

– Зато непьющий, это ценить надо, – бодро утешал её сын. – В жизни он, конечно, плохо продвигается, да, может, ещё за ум возьмётся.

Как посмотришь на других, что в гостинице останавливаются, – обида за отца берет. Тот – главснабженец, тот – иностранец, тот – научный работник. Недавно доцент один в «люксе» жил – этот автобиографию Пушкина написал. Дачу имеет, машину.