Она уже слышала это имя раньше: мало что, касающееся телепатов, не попадало в информационную сеть, созданную телепатами, а среди подполья Байрон стал почти мифической личностью. Ходили слухи, что он когда-то был Пси-копом, выполнявшим задания по поимке беглых телепатов. Согласно другой истории, он был незаконнорожденным сыном одного из самых грозных Пси-полицейских, Альфреда Бестера, но Лите даже думать об этом было противно. Мысль о том, что Бестер имел связь с кем-то, стоящим в пищевой цепи выше, чем броненосец, была невыносимой на полный желудок.

Кем бы ни был Байрон, когда бы он ни пришел к открытию своей тактики ненасилия в борьбе за независимость телепатов, нельзя было отрицать, что он был харизматичен и даже привлекателен, в своем мрачном и печальном, аскетичном облике поэта восемнадцатого века. Беглые телепаты, которые начали собираться на Вавилоне 5, толпились вокруг него, как доверчивые дети, внимая каждому его слову как…

Лита встряхнула головой, отгоняя прочь привлекательность слова, которое она давно ненавидела, когда его употребляли по отношению к Пси-Корпусу, и продолжала ненавидеть всю жизнь: семья. Но это выглядело так похоже на то, что всегда обещал, но никогда не давал Корпус.

Семья.

Лита подумывала о том, не спуститься ли ей туда и не представиться: как один свободный телепат – другим. Она подумала, что было бы забавно затеять с Байроном спор, бросить ему вызов, чтобы увидеть, таков ли он, каким кажется. Но сейчас у нее не было времени на общение с такими мессианскими личностями, и ей было слишком хорошо известно, чем заканчивает большинство из них. Лучше держаться от них подальше.