Так получилось и в тот раз. Едва Воробейчик отдал приказ поднять якорь, как ветер начал заметно спадать. А когда мы вышли из бухты, шторма уже не было. Дул, конечно, свежий ветер, море пошаливало, но шторм как-то сразу сник. Воробейчик сказал старпому: "В случае чего вы, пожалуйста, меня вызовите", - и спустился в свою каюту. Но, как вы понимаете, за ночь ровным счетом ничего не произошло. Воробейчику, как всегда, везло.

К утру мы были в районе острова Сломанная Челюсть. Корабль, с которого приняли сигналы бедствия, затонул часа за три до нашего прихода. Команду подобрал идущий порожняком танкер. Исчез только пассажир - единственный на борту "Пытливого" (так назывался погибший корабль). Нам приказали тщательно осмотреть место гибели "Пытливого" и попытаться отыскать этого пассажира.

Капитан вызвал меня на мостик. В руках у Воробейника была радиограмма. Он перечитывал ее, и лицо его выражало откровенное недоумение. Такое лицо должно быть у бухгалтера, увидевшего вдруг, что в расчетную ведомость вписаны две строчки из опереточной арии.

- Послушайте, старшина, - сказал он, глядя в радиограмму, - мы будем искать "Пытливого"... Поставим буи... - Он принялся снова перечитывать радиограмму. Потом аккуратно сложил бланк и спрятал его в карман кителя. -Знаете, старшина, что у них в трюме?

"Пытливый" был гидрографическим судном Академии наук. Я ответил, что в трюме должны быть приборы, какое-нибудь научное оборудование.

Воробейчик вежливо улыбнулся.

- К сожалению, вы ошибаетесь. Там у них молнии.

- Какие молнии? - не понял я.

- Шаровые, - спокойно ответил Воробейчик. - Четыре сотни шаровых молний. Простите, если говорить точно, то четыреста семь штук. Скажите, пожалуйста, вам никогда не приходилось поднимать со дна... молнии?

Ответить я не успел. Вахтенный сигнальщик закричал: "Человек за бортом!" и все бросились к правому борту.

За бортом был не человек, а надувная резиновая лодка.