«Зануда», – подумал Горин и ответил:
– Разумеется, я понял.
– На таких, как я, мало что оказывает влияние. Недаром в институте меня звали Верблюдом.
– Гм… – Горин ощутил некоторую неловкость.
– Что? Ну да, незачем снабжать вас давно имеющейся у вас информацией. Я, кстати, не обижался, принимая во внимание мою неприхотливость и выносливость.
Горин пробормотал что-то неразложимое на слова. Всякий знакомый с профилем Серова и его манерой задирать голову и смотреть свысока вряд ли ошибся бы, устанавливая генезис клички.
– Да, студенты, студенты… Обязательно примите что-нибудь от головной боли, слышите?
– Пройдет, – сказал Горин устало. – Все проходит…
– Фу, коллега, стыдитесь. Не хватает только, чтобы вы оказались нытиком. Самая гнусная порода людей. Вы согласны? – Серов умолк и через несколько секунд чуть ли не с удовлетворением произнес: – Вы меня все-таки не слушаете. Так я и полагал. О чем же вы думаете?
Горин думал о Лилии; кресло рядом с ним принадлежало ей. Но говорить Серову о Лилии было незачем.
– Да так, – сказал он. – Думаю в общем…
– Вот это плохо. Никогда не надо думать в общем. Всегда – конкретно. Это необходимо для работы и, кроме всего прочего, помогает поддерживать тонус. Итак, начнем с анализа конкретной обстановки, если не возражаете.
– Вряд ли это нам под силу, – проворчал Горин. – Мы не специалисты.
– Да, – сказал старик, – Не специалисты. Но наш долг перед специалистами… Однако не заставляйте меня высказывать тривиальные вещи. Начнем с конкретной обстановки.
Горин взглянул на часы. Строго говоря, это было невежливо; такая мысль почему-то развеселила Горина. И до восхода оставалось уже немного.
– Одну минуту, профессор. Скажите: вы оптимист?
– Я? Как вам сказать, друг мой… Полагаю, что ученый по природе своей должен быть здоровым пессимистом. Потому что, зная невозможность достижения конечной цели – абсолютного знания, – он все же делает все возможное для постижения частностей. И конечно, исходит при этом из объективных данных. И занимается этим всю жизнь. Всю жизнь! Этого вы не забыли?