Я даже не стал посылать зов - ни ему, ни Кенлех. "Пусть себе дрыхнут, жертвы жестокой страсти, снисходительно думал я, - что с них возьмешь!" Мне ужасно нравилось, что меня окружают исключительно бодрые лица наконец-то выспавшихся людей, слегка обескураженных неожиданно выпавшей возможностью побездельничать, просто лениво почесать языки за бесчисленными кружками камры. Было так здорово, что я даже не стал удирать домой: знать, что я могу сделать это в любой момент, и легкомысленно откладывать сие чудесное событие на потом, на мой извращенный вкус - чертовски приятное состояние!

Примерно за час до полудня я торжественно заявил, что все-таки собираюсь лишить всех присутствующих дивной возможности созерцать мою потрясающую физиономию. Лениво поднялся из кресла, закутался в теплую Мантию Смерти - ребята наперебой утверждали, что на улице по-настоящему холодно - и в этот момент в дверь зала Общей Работы просунулся кончик носа леди Кенлех.

- Что, девочка, этот бездельник, твой муж, решил, что теперь ты должна за него поработать? - Усмехнулся сэр Кофа.

Я тут же открыл рот, чтобы развить эту гипотезу, а потом посмотрел на Кенлех, похолодел и заткнулся. Мне стало совершенно ясно: девочка пришла, чтобы поведать нам дрянную историю... неописуемо дрянную историю, судя по всему!

- С Мелифаро что-то случилось? - Чужим, деревянным голосом спросил я.

Она молча кивнула и попыталась перевести дыхание. Мне потребовалось сделать то же самое: у меня в горле стоял какой-то противный комок, он мешал не только говорить, но и соображать.

- Но он жив? - Не то вопросительно, не то утвердительно сказал Лонли-Локли. В звенящей тишине его голос показался мне безжалостно громким, как голос врача, замершего на пороге операционной после какого-нибудь рискованного развлечения со скальпелем. Кенлех снова молча кивнула, а потом испуганно уставилась на меня. Могу ее понять: выражение лица у меня в тот момент было то еще, я полагаю!