Глава вторая.

Жилин хорошо помнил ту ночь.

И хлипкие баррикады из арматуры, из шербатых бетонных обломков, из пары-тройки опрокинутых троллейбусов, из каких-то и вовсе глупых деревяшек.

И мерзнущие, но бодрящиеся пацаны и пацанки, потрясающие прутьями, дубинками, гитарами, а то и голыми кулаками. Скандирующие, поющие чего-то героического, истово целующиеся -- взасос, демонстративно -- ведь напоследок, да?!

И занудный дикторский баритон, сотрясающий децибелами ночную столицу в пределах чуть ли не Кольца:

-- Товарищи москвичи и гости нашего города! Убедительная просьба! Не скапливайтесь! Вы мешаете полноценному отдыху своих же сограждан! Убедительная просьба! Немедленно разойтись каждому по месту прописки! Отказ подчиниться будет квалифицирован как злостное нарушение общественного порядка! Товарищи москвичи и гости нашего города! Не скапливайтесь! Вы меша... -- монотонно, нескончаемо, одинаково.

Жилин с безысходной тоской профессионала прикидывал, что достаточно взвода профессионалов -- и баррикады вместе со всеми так называемыми защитниками будут сметены в нормативную единицу времени.

Он, Жилин, спец, но против взвода профессионалов, пожалуй, не устоит. Пожалуй, и вдвоем с Пеком они бы не устояли. И даже втроем -- он, Пек и Римайер -- тоже... не наверняка. Хотя... втроем? Сложившись "горынычем"? Тогда можно и со взводом потягаться.

К черту! Брысь! Во-первых, если эта засевшая в Кремле шваль все-таки решится на штурм, то одним взводом не ограничится. Во-вторых, и он, и Пек, и Римайер должны быть в разных местах и задачи у них разные. Вместе им сегодня как-то никак... Всяко не на баррикадах.

Пек, единственный, кому Центр милостиво позволил легализоваться, в данный момент деморализовывал шпану, засевшую в Кремле, -- безоглядно, рискованно, лично.