Откуда-то издалека доносился гул пьяных голосов, хохот, обрывки песен. Провожатый ускорил шаг. Должно быть, рад, что выпала возможность хоть ненадолго уйти с ворот и погреться у очага, пропустить баклагу-другую самодельного пойла… Девушка презрительно хмыкнула.

Ее взору предстал голый, замусоренный зал, освещенный укрепленными на стенах факелами. Там, собравшись вокруг огромного стола, пировала самая разношерстная компания, какую только можно было вообразить. Полтора десятка громил в самых разных одеяниях, от горских меховых безрукавок на голое тело и войлочных штанов до пышных халатов лучшего Кхитайского шелка и украшенных вышивкой и кружевом зингарских рубах — поверх которых, правда, были надеты все те же мохнатые безрукавки. Все, конечно же, вооружены — кто саблями, кто короткими кофийскими мечами, кто кинжалами. С головы до ног увешаны золотыми цепями с амулетами — на бычьих шеях, на запястьях, на поясах и даже на лодыжках.

На звук шагов и цокот копыт по каменным плитам повернулись все разом, и Соня невольно поморщилась при виде испитых физиономий, грубых, с одинаковым хищным выражением. Вожак, восседавший на странном подобии трона, грубо сколоченном из нетесаных досок, был едва ли лучше остальных: огромный, заплывший жиром, закутанный в полдюжины покрывал самых разных материй и расцветок. Видно, слышал когда-то о королевских мантиях, но одной показалось маловато…

— Гость к нам пожаловал, — выступил вперед Перекошенный. Соня за его спиной накинула поводья гнедой на крюк в стене, завязав их особым, лишь ей одной известным способом. Теперь, если потянет кто чужой, затянется еще туже — а ей хватит и мгновения, чтобы распутать узел.

— Кто такой? — рявкнул вожак.

Ни слова не говоря, девушка прошла к столу на свободное место, небрежно скинув под стол объедки, уселась и подтянула к себе кружку и кувшин с вином.