— Еще что?

— Можно написать, что иностранцам куда лучше жить в Осло. Там полно всяких разных. А здесь они — как бельмо в глазу. Представь, что будет, если рыбаков из фьорда заставят выращивать оливки. Вот что можно написать.

Я спросил, какое отношение это имеет к делу.

Вмешался другой зевака:

— Мусульмане выживут нас отсюда. Не в этом году и не в следующем, но когда-нибудь — обязательно. Побеждают всегда те, кто быстрее размножается. Мусульмане постоянно делают детей, а мы вымираем.

Я ничего не ответил. Позвонила заведующая. Я не стал брать трубку. Первый собеседник наклонился ко мне. От него шел запах пота.

— Возьмем эту реку, — сказал он. — Семга, которую мы ловим, почти вымерла из-за промышленных выбросов и той семги, которую разводят. Ясно?

— Не совсем.

— Мусульмане — как семга, которую искусственно разводят. Мы их откармливаем. Делаем сильнее. Но однажды они поплывут вверх по течению — и нам конец.

— Так уж и конец? — спросил я.

Вертолеты вернулись, и, перекрикивая рев моторов, мой собеседник орал мне в ухо:

— Напиши: мы хотим, чтобы они вернулись домой!

Я снял солнечные очки и посмотрел на него. Потом перебрался через забор и снова пошел вдоль реки. Мартинсен ждал меня возле рыбацкого домика. Он протянул мне телефон и сказал:

— Ты нарасхват.

Я взял у него сотовый.

— Это ты? — спросила завотделом.

— Я, — ответил я.

— Мартинсен говорит, нашли тело, — сказала она.

— Ну, что-то они точно нашли, — ответил я.

— В смысле?

— Что-то же они положили в черный мешок, прежде чем увезти его на «скорой помощи».

— Это был наш мальчик?

— Может, и дельфин.

Пауза. Потом на том конце послышался смех. Значит, чувство юмора у нее еще осталось.

— А в Сёрфьорде водятся дельфины?

— Да, они показываются по праздникам и демонстрируют всякие фокусы. Председатель городской коммуны хотел использовать их для рекламы Одды. Коммуна дельфинов во Внутреннем Хардангере.