Запер дверь в кабинет и стал спускаться. От запахов на лестнице я чувствовал одновременно тошноту и голод. Из-за всей этой суеты я так и не позавтракал. У выхода я встретил троих парней. Сербов, а может, албанцев. Я видел их здесь и раньше. Играть в боулинг приходили в основном иностранцы. Владельцу, думаю, было на руку, что к нам едут беженцы: можно еще несколько месяцев выкачивать из них деньги, выдавать напрокат ботинки для боулинга и жарить гамбургеры. И все будут довольны — до ноября, когда работа заведения снова пойдет на спад.

Я надел солнечные очки и вышел в море света. В океан света. Его было столько, что можно захлебнуться. На стоянке рядом с церковью была припаркована моя «вольво». В салоне стояла вонища. Она появилась вместе с жарой. Может, под сиденьем завалялись остатки еды? Или так воняет из какой-нибудь канистры в багажнике? Я сел. Сиденье раскалилось как сковородка. Я старался не прислоняться к спинке и от этого всю дорогу вел нелепо выпрямившись. Кто-нибудь увидел бы — обсмеял.

На перекрестке у «Плавильни» я проехал мимо моего братца. Он сидел в новенькой «субару». Это просто смешно. Полицейские должны ездить на «вольво». «Вольво» — это совсем другой статус. А когда братец или кто-нибудь еще из их конторы едет на «субару» — такое впечатление, что они играют в «полицейские-воры». Франк меня не заметил. До него — в форменной рубашке с коротким рукавом и темных очках, как в американских фильмах, — было рукой подать, и мне захотелось крикнуть или свистнуть. Но я сдержался. Он свернул направо и поехал к супермаркету «Кооп-Мега».

Было начало двенадцатого, жара сочилась в долину. К ледяной шапке Фольгефонны прилипло маленькое облачко, похожее на те, какие рисуют в комиксах. Проезжая мимо «Хардангер-отеля», я прибавил скорости. Салон наполнился легким ветром. Возле «Фьорд-центра» я сбавил скорость и включил правый поворотник. Метров за двести до моста трижды пропищал мой мобильный телефон.