Я поставил машину за деревьями — чтобы скрыть от посторонних взглядов. Я сидел на переднем пассажирском месте. Ирен, не поднимая глаз, курила. На ней было белое летнее платье. Какое-то время мы просто молчали. Потом я сказал, она вроде бы бросила курить. Она ответила, что начала снова.

Ирен повернулась ко мне.

— Я чувствую, что совершаю ошибку, — сказала она и снова замолчала.

Я знал, что будет дальше. Знал с того момента, как услышал ее голос в автоответчике.

— Понимаю, — откликнулся я.

— Понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Раньше все было безнадежно, но теперь… должно быть что-то еще. Какое-то будущее. Такие вещи не могут существовать без надежды на что-то большее.

Я сказал, что ничего большего нет.

— Больше того, чтобы встречаться вот так? Прятаться? Полчаса сидеть в машине? Ведь мы сидим уже полчаса.

Я повторил, что ничего большего нет.

— Ты не подумай, что разонравился мне, — сказала она. — Ты мне нравишься сильнее, чем, наверное, можешь представить. Но для меня это мучительно. Знаешь, между нами есть разница. Ты думаешь только о себе.

Я сказал, что думаю и о ней.

— Нет, ты не понимаешь.

— Я думаю о тебе.

— Ты и в самом деле не понимаешь.

— Я думаю о тебе.

— Так подумай обо мне, Франк!

Она осеклась. Повернулась ко мне и попробовала улыбнуться. У нее вырвалось имя моего брата, как, наверное, вырывалось много раз, когда они ссорились. Теперь ссорились мы, и по ее оговорке я понял, чего стоит мой братец. Я промолчал.

Она сказала:

— Так мы больше встречаться не можем. Не сейчас. Когда кругом переполох и повсюду шныряют журналисты и полиция. Сейчас здесь тысячи глаз.

— Значит, позже? — спросил я. — Когда все уляжется?