Остальные рассмеялись. «НТБ» провел рукой по косматой голове. Он рассказал, как они ехали в пикапе по улице Маршала Тито, и тут по ним открыла огонь сербская милиция.

— Эти идиоты палят по всему, что шевелится. Думать уже не успеваешь, — болтал «НТБ». — Просто кидаешься на землю и прячешься за самого большого и толстого. А в тот раз это был Шервен из «ВГ».

Все снова рассмеялись.

— Не знаю, может, щас Шервен на диете, но в тот момент я был несказанно рад его лишним килограммам.

— Страшно было? — спросила «ТВ-Норге».

— Бояться нам нельзя, — ответил «НТБ». — Но опасаться надо всегда, иначе проблемы обеспечены.

Тут к столику подгреб алкаш. Покачиваясь из стороны в сторону, он скрутил папиросу. Зажег ее и с закрытыми глазами запел: «You look wonderful tonight».

Я выпил пять кружек по пол-литра, и хоть бы хны. Обычно от такого количества пива я могу напрудить реку, но в этот раз все выходило через поры. Грабеж средь бела дня. Платишь деньги, получаешь пол-литра, а они испаряются.

Я поехал домой. Горели уличные фонари, хотя июльская темнота была всего лишь синеватой прослойкой между домами. Однажды я попадусь. Однажды мне позвонят для серьезного разговора. Однажды меня дождутся в темном переулке. Но до сих пор Франк предупреждал меня обо всех дорожных постах в городе. Поначалу я думал, что это он из братской любви. А потом выяснил, что из собственных интересов. У полицейского не может быть брата-заключенного.

В Тукхейме, уже выключив двигатель, я продолжал сидеть в машине. Через лобовое стекло я смотрел на Одду. Над автобусной остановкой крутилась макдоналдсовская буква «М». На полуострове подо мной сверкающим колье лежала цинковая фабрика. Несколько автомобилей ехали в направлении фьорда. Я смотрел, как огни фар прощупывают повороты. Я люблю ее — кретин! Я хочу, чтобы она была моей, — идиот! Мне просто нужно, чтобы она позвонила. Чтобы сказала, что передумала и выбрала меня.