"Зачем?"

Шумят ветви и кажется, что со всех сторон тихонько хихикают.

"Я люблю тебя".

"Для тебя любить - значит, отдыхать возле меня, устав от мыслей о своей фантастической автоматике. Разве не так? Ты одержимый, а я для тебя просто тихая гавань, где ты можешь склонить свою усталую умную голову.

И весь ли ты со мной?.."

"Таня!"

"Подожди. Выслушай меня. Я согласна быть твоей тихой гаванью, но не больше. Да ты и сам понимаешь, что я права, согласись... А так хорошо нам обоим. Мы встречаемся и расстаемся, оставаясь самими собой, а это для меня очень важно..."

"Зачем прикрывать отказ многословием? Достаточно одного "нет"!"

Камера съезжает с холма в низину, под ногами вода, и стайки мальков мчатся врассыпную. Юркие тени над песчаным дном. Он бродит в воде, прямо в одежде, а сердце давным-давно суматошно колотится, предчувствуя беду, и не в силах предотвратить ее. Он не может приказать себе вернуться на холм, хотя знает, что сейчас произойдет непоправимое. В каждом сне он изо всех сил борется с собой, умоляет себя переломить что-то очень неподатливое, упрямое, засевшее внутри, он изнемогает от этой борьбы, но ничего не может сделать...

И сразу, без всякого перехода, к небу взлетает огненный вал, и тогда он просыпается.

Он проснулся и, как всегда, потребовалось немало времени,

чтобы успокоить быстро стучащее сердце. Он лежал, не открывая глаз, и вновь повторял то, что было уже повторено тысячу раз, что было его молитвой. "Если бы только во сне взлетал к небу огненный вал! Если бы только во сне... Если бы..."

Внезапно последние события начали связываться в какое-то подобие логической цепи. "Так-так-так... Вот уж, действительно, утро вечера..."