Хромоножка очнулся от горьких воспоминаний. Ему было страшно. Очень страшно и одиноко. Он никак не мог понять, зачем его приковали, но подозревал, что ничем хорошим это не кончится.

Он вздрогнул.

В тишине ночи послышались посторонние звуки. Пареньком овладел страх.

Шаги. Медленные, неровные шаги…

«Этот человек хромает, как и я. Но что-то угрожающее есть в этих шагах, что-то злобное. Я боюсь, боюсь. Ну почему никто не хочет мне помочь?!»

Шаги замолкли совсем рядом. Хромоножка чувствовал всем своим существом, что рядом с ним, в проулке, кто-то стоит. Стоит и смотрит на него. Чьи-то глаза.

Калека опустился на колени. Его никто не учил молиться, и единственная попытка посетить Божий храм также окончилась неудачно. Им овладел безудержный плач. Он всхлипывал. Не столько от страха, сколько от полного бессилия перед неизбежным. Плач доставлял ему мучения. Он не владел полностью мускулами лица. При рыданиях лицо его перекашивалось.

Стояла полная тишина. Хромоножка вытер слезы рукавом и прислушался.

Он так ничего и не разглядел в темноте. Но теперь он чувствовал, что «это» исчезло. Он снова безнадежно зарыдал. Что же случилось на самом деле?

Капитан задавал себе тот же вопрос.

Он тоже слышал шаги и потирал от удовольствия руки. Кнехты улеглись поудобнее, приготовились стрелять.

Никто не знал, что за существо стояло некоторое время в темноте. Но сейчас оно исчезло. Потому что почувствовало засаду? Но оно не могло увидеть кнехтов, те как следует, спрятались за кустами.

Капитан напряг слух. Стояла мертвая тишина. Где-то далеко лаяла собака. Лаяла как-то тоскливо, не надеясь на ответ. Но здесь, на этой площади, не слышалось ни звука. Все было недвижимо, даже мышь не пробежала, даже кнехты лежали неподвижно.