Пожилой астроэколог, сам того не желая, скользил вверх по стене. Спина его напряглась от усилия как можно глубже вжаться в камень пещеры. Наблюдать за пробуждением инопланетного зверя было едва ли не квинтэссенцией ужаса.

Громадное тело заворочалось, повернулось - а потом резко приподнялось. Зверь сел, выпрямив спину. Над узкой, будто сплюснутой, талией поднялась массивная клинообразная грудь. Чудовищная голова. Могучие лапы и плечи. Из уголка клыкастого рта сбежала тонкая струйка слюны. Зверь сел и завыл.

Мысль: "Лад-нар голоден".

- Господи! Господи Всемогущий! Дай мне хоть немного времени! Хоть эту... эту малость! Молю тебя, Господи!

Кеттридж вдруг понял, что руки его сцеплены у груди, а лицо обращено вверх - к потолку пещеры. Впервые в жизни по щекам его хлынули слезы мольбы.

Он обращался к Богу на языке человека, никогда Бога не знавшего. Божеством Кеттриджа всегда была наука и божество это обратилось против него. Он говорил от самого сердца, так давно переполненного страданиями и скитаниями, - сердца, почти забывшего о том, что и оно способно обратиться к Богу.

Мысль: "Ты обращаешься к Повелителю Небес".

Лад-нара, казалось, охватило благоговение. Абориген не сводил с Кеттриджа широко распахнутых сверкающих глаз.

Кеттридж мысленно обратился к зверю:

"Лад-нар! Я пришел от Повелителя Небес. Я сам Бог еще более могущественный, чем Небесный Господин! Я могу выходить наружу в бурю! Я и тебе могу показать, как..."

Дикий рев зверя оглушил Кеттриджа. А вместе с этим ревом пришел и мысленный вопль! Пожилой астроэколог почувствовал, как сила мысленного удара буквально отрывает его от пола и швыряет на скалу. Все тело горело и саднило от ушибов, но Кеттридж понимал, что всем этим обязан только собственной невольной дурости.

Абориген выпрямился во весь рост, простер перед собой когтистые лапы и яростно проревел.

Мысль: "Что ты говоришь, то Запретное! Что ты говоришь, то Неверное и Нечистое! Ни один смертный не выходит, когда Похититель Сущности кричит в ночи! Ты ужасное существо! Лад-нар боится!"