Имя, которое выкрикнула Беда, показалось мне смутно знакомым.

Генриетта Владимировна. Где-то я о таком читал.

— Кто это? — спросил я у Элки, когда она подошла.

— Ты издеваешься? — пошла вдруг она в наступление. — Делаешь из меня идиотку?

— Вовсе нет, — растерялся я. — Я не знаю кто эта расфуфыренная тетка. Первый раз ее вижу.

— Первый?! — прищурилась Беда.

Я еще раз внимательно посмотрел на даму. Возле нее уже вился какой-то седовласый упырь в льняном пиджаке и прочими свидетельствами его состоятельности. Он наливал даме шампанское, целовал ручку и что-то шептал на ушко с самым заговорщицким видом. Дама снисходительно позволяла ему наливать, целовать и шептать.

— Первый, — уверенно подтвердил я.

— Ну ты даешь, — у Элки в голосе мелькнуло сочувствие.

Я снова взглянул на даму, и это подглядывание исподтишка стало меня раздражать.

— Ты знаешь, я могу не знать в лицо весь местный бомонд. Вернее, я совершенно точно его не знаю, поэтому не надо корчить из себя умную, а из меня идиота.

— Это мама твоя, Бизя, — проникновенно сказала Элка мне в ухо.

— Что?!! — Я подскочил как ошпаренный, но взял себя в руки и сел.

Дело в том, что меня вырастил дед. Подполковнику в отставке Сазону Сазоновичу Сазонову мои родители подкинули меня, едва мне исполнилось восемь лет. Они были журналистами, причем принадлежали к элите этой профессии, а именно — той, которая называлась «международниками». Длительные командировки «за рубеж» и полное отсутствие в их жизни того, что называется «домашним уютом», подтолкнуло их к мысли сдать дитя на воспитание оседлому деду, проживающему к тому же в курортном городе.

Как-то уж так случилось, что общение с ними с годами свелось на нет. Мы не перезванивались, не писали друг другу писем, не общались по электронной почте, не наезжали друг другу в гости, — просто гипотетически знали, что мы есть, что, в сущности, мы чужие люди и нам не о чем поговорить за круглым столом, попивая чай.