Зубов и Барташевич с недоумением посмотрели друг на друга.

– Это он! Значит, Шахов не погиб! – вздохнув с облегчением, сказал Зубов.

– И пролетел дальше, – задумчиво прибавил Барташевич. – Но почему? Что с ним произошло?

– Быть может, порча аппаратов... Не мог остановить работу дюз.

– Невероятно! – возразил Барташевич. – Все испытано, проверено. И потом, не могли же сразу испортиться и реактивные двигатели, и винтовая группа, и радио. – Барташевич помолчал и сказал сквозь зубы:

– А может быть...

Зубов посмотрел на хмурое и вдруг ставшее злым лицо Барташевича и понял его мысль, его подозрение: измена Родине...

– Не может этого быть! – горячо воскликнул Зубов. Барташевич резко стукнул кулаком по столу.

– Но тогда что же, что?

Зубов только вздохнул.

Прибежал рыжий радист, с красными от усталости глазами.

– Морская радиостанция Гонолулу, – задыхаясь, возбужденно заговорил он, – принимала сигналы бедствия в продолжение трех или четырех часов с Берингова моря...

– А почему же ты не слыхал? – набросился на радиста Барташевич.

– Я принимал Алдан, Хабаровск, Сахалин...

– Это Шахов! – воскликнул Зубов. – Конечно, у него какая-то авария... А ты говорил! – прибавил Зубов, с упреком посмотрев на Барташевича.

– Я ничего не говорил, – смущенно ответил тот. – Я только подумал. А мысли всякие – и непрошеные в голову лезут.

«Лучше смерть с честью, чем бесчестье измены!» – подумал Зубов и сказал:

– Сигналов больше не было. Значит, Шахов погиб в Беринговом море у берегов Северной Америки или на самом континенте.

Зубов и Барташевич опустили головы. После острых волнений наступила реакция. Зубов едва сидел на стуле. Барташевич оперся руками на стол, положил русую голову и сонно сказал:

– Надо послать радио на Аляску. В Америку... США... Кто-то хлопнул его по плечу:

– Уснул, что ли? Читай! – Бондаренко положил на стол вечерний выпуск «Уральского рабочего».