Раньше, помнится, на щите этом красовалась реклама компьютерной фирмы, изображавшая двух пользователей со спины. Тот, что покруче, оседлал «хонду», второй (судя по всему, лох) сутулился на трехколесном велосипедике… Теперь же из металлической прямоугольной рамы на прохожих проникновенно смотрели бесстыдно-честные глаза будущего народного избранника. Внешность у избранника была самая что ни на есть сицилийская: смуглый залысый лоб, усики скобочкой, подпертый зобиком тяжелый подбородок. «Построил храм – построит всю Россию», – скупо извещала надпись в нижней части плаката.

– В затылок! – не преминул съязвить долговязый. – В две шеренги.

Похожий на горбуна приостановился, озабоченно озираясь и, кажется, ища, чем бы в этот самый плакат запустить. Однако снег вокруг был грязный, камни – тоже, а рук марать не хотелось.

Мимо прошли три подростка. Шедший по центру, судорожно жестикулируя, о чем-то взахлеб рассказывал. Кажется, о некой рок-группе. Словарный запас у меломана то и дело иссякал, и тинейджер постоянно срывался на звукоподражание:

– …та-кой, в натуре, такой… врр… ззу…

– О! – сказал долговязый, назидательно воздевши палец. – Вот что случается с теми, кто, вмазав, не упражняется в родной речи… – Тут он взглянул искоса на спутника. – Ну ты чего, Влад? Опять козлы? Ненавидишь?

– Достал меня этот город, – сквозь зубы ответил тот, что был похож на горбуна.

– В другой бы переехал.

После таких слов лицо Влада смялось, как пластилиновое.

– Других не бывает.

Они перебрались на ту сторону улицы и двинулись дворами, сознательно забредая в лужи, чтобы отмыть обувь. Влад шел молча, с криво застывшим оскалом. Потом ни с того ни с сего окликнул ворчливо:

– Слышь, Андрюх. А знаешь, сколько Игорьку лет?

– Лет сорок?

– А за пятьдесят не хочешь?