И на антикварную лавку – со стеллажами и выставленным на них дорогостоящим антиквариатом – никак не походил. Зал, скорее, напоминал складское помещение после панической эвакуации: по мраморному полу были разбросаны обрывки упаковочной бумаги, какие-то разбитые ящики, тряпки, грязные веревки-бечевки, гнутые гвозди и прочий мусор. Создавалось впечатление, что здесь совсем недавно то ли что-то спешно распаковывали, то ли не менее спешно запаковывали.

По стенам, тут и там, висели длинные полотнища, схожие с воинскими штандартами, разрисованные непонятными эмблемами и надписями – некоторые из полотнищ были безжалостно оборваны до половины. Словно их пытались второпях содрать со стен, а времени проделать это аккуратно не было; между полотнищами виднелась голая каменная кладка: Семен поднял голову – арочный потолок зала тоже был каменным.

На стенах, кроме драных штандартов, еще имелось множество металлических чаш-светильников, в которых негромко шипело желтое газовое пламя: в зале было хоть и сумрачно, но разобрать, где что находится, Семен мог. Во всяком случае освещения хватало, чтобы не налететь в потемках на какой-нибудь ящик или не пропороть ногу гвоздем.

Посреди зала, на черном возвышении, стоял хрустальный гроб. Нацеленный на необычную домовину луч единственного потолочного светильника был узконаправленным и ничего более не освещал; гроб сиял, как витрина ночного супермаркета.

– Мар, – тихонько позвал Семен, – ты никакой засады не видишь?

– Вроде все в порядке, – неуверенно ответил медальон. – Никого и ничего… Кроме смертного сундука, разумеется: там кто-то лежит. Дохлый кто-то… И магией оттуда тянет, от той стекляшки! Сильной магией… Ты уж будь поосторожнее, плохое это место. М-м, давай я на всякий случай невидимость включу?

– Давай, – Семен осторожно, на цыпочках, направился к хрустальному гробу.