Я рывком сел, спустил ноги с дивана.

— Слушаю, — сипло, пересохшим горлом сказал в трубку.

— Владик сейчас в реанимации… В нейрохирургии…

«Ну а я здесь при чем?» — чуть не сорвалось с языка, но вовремя сдержался. Как ни заторможено было сознание, а сообразил, что о перестрелке в погребке мне знать не положено. Не было меня там, и все.

— Что случилось? — стараясь придать голосу встревоженный тон, спросил я.

Тревога, изображенная пересохшим горлом, прозвучала неубедительно. Впрочем, может, мне это только показалось, а Люся, наоборот, сдавленный шепот приняла за настоящее, неподдельное переживание.

— Кри-ими-инальная разборка в погребке бы-ыла… — по-бабьи заголосила она. — Влади-ика в голову рани-или-и…

— Спокойно, только спокойно, — пробормотал я, включил настольную лампу и посмотрел на часы. Начало второго ночи. — Да уж, угораздило его… Он в сознании?

— Не-ет… Полчаса назад в себя пришел, ва-ас позвал и снова в беспамятство впал…

— Чем я могу помочь? — наконец нашелся правильный вопрос.

— Придите к нему… — заскулила Люся.

— В два часа ночи меня в больнице на порог не пустят!

— Тогда завтра с утра… Владик вас так звал!..

— Хорошо, — буркнул я. — В какой он больнице?

— В центральной травматологии…

— Приеду, — пообещал я и положил трубку. Минуту сидел на диване, очумело вперившись в стену, затем вздохнул. И только сейчас обратил внимание на то, что не могу закрыть рот после телефонного разговора. Гортань настолько пересохла, что попытка сглотнуть несуществующую слюну вызвала острую боль. Удивительно, как еще разговаривал…

Поднявшись с дивана, прошел на кухню, залпом выпил кружку теплой, из-под крана, воды. Боль в гортани исчезла, но меня чуть снова не вывернуло наизнанку. Все-таки теплая вода в подобной ситуации противопоказана. Переборов тошноту, достал из холодильника кубики льда, бросил в кружку, залил водопроводной водой, размешал и выпил.