* * *

Когда мы с сестрой выбираемся из лимузина, снег под ногами скрипит. Дует ледяной ветер, мои ноги в тонких чулках сразу немеют. Самый подходящий день для его похорон - Дэвид всегда легко переносил холод.

Сестра кивает на открытую дверь лимузина:

- Ты точно хочешь взять с собой мальчика? Я могу остаться с ним в машине.

- Он должен все увидеть.

- Он не поймет.

- Не поймет, зато потом сумеет вспомнить, что был здесь. Возможно, это важнее всего.

- Он слишком мал, чтобы запомнить.

- Он вспомнит все. - Я наклоняюсь к затененной глубине салона и бужу мальчика. Его глаза раскрываются голубыми огоньками. - Пойдем, Шон, пора вставать.

Он трет глазенки крепкими кулачками и не отвечает. Мой сын - мальчик тихий и спокойный. На улице я натягиваю шапочку ему на уши. Мальчик идет между мной и сестрой, держа нас за руки.

На вершине холма нас встречают доктор Майклс и другие преподаватели из Стэнфорда. Они выражают соболезнования, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не зарыдать. Майклс выглядит как после бессонной ночи. Я представляю ему сестру, они пожимают друг другу руки.

- Вы никогда не говорили, что у вас есть сестра, - замечает он.

Я лишь киваю. Майклс смотрит на мальчика и дергает его за шапочку.

- Хочешь ко мне на руки? - спрашивает он.

- Да, - голос у Шона тихий и хрипловатый после сна. Нормальный голос для мальчика его возраста. Майклс поднимает ребенка, и голубые глаза Шона снова закрываются.

Мы молча стоим на морозе. Провожающие собираются вокруг могилы.

- Мне до сих пор не верится, - говорил Майклс. Он чуть покачивается, машинально укачивая мальчика. Так поступает лишь мужчина, познавший отцовство, хотя его дети уже выросли.