Когда Наумовна через сени проходила, поймала её за рукав Любава. " В поле идти — мимо Уваровой избы проходить. Скажи ему, как стемнеет, у священной сосны буду его ждать", — прошептала.

Вот, подрастёт Желана, будет так же сестрицы старшей просьбы исполнять, коли до того не сосватает кто девку — полесовницу.

… Осторожно домой возвращалась Любава; голову ещё кружили слова Увара. Представляла девка, как по весне приведёт он ей своего белого коня, сам по полям его поведёт, приговаривая: "Куда ногой, там жито копной, а куда глянет, там колос зацветает"…

Коровы в хлеву замычали: человека почуяли.

Любава прибавила шагу: Дворовый может за ногу схватить или за косу дёрнуть девку припозднившуюся. Возле клети показалось ей: сидит кто-то, маленький, борода до пят. Сидит да насвистывает. Заметил её, посмотрел и исчез. Чур меня, чур!

Любава подошла поближе, осмотрелась: нет Дворового.

Из клети доносилось сладкое посапывание. Девушка осторожно заглянула туда: в одном куту спал Стоян, прижав к щеке игрушечный лук, в другом, где Гореслава травы свои хранила, — Желана с младшими сестрицами. Знать, старшие сёстры в сенях на ночлег устроились. Любава дверь притворила и обернулась на шорох.

С сеновала соскользнула тёмная фигура, потянулась, пошла к старшей Наумовне.

— Гореслава, ты ли, — удивилась Любава. — Дворового поджидаешь?

— Нет, сестрица, Серый выл протяжно. Я вышла, смотрю: у него лапа в крови. С собаками соседскими, видно, подрался.

— Зваться ему Хромым. Хороший пёс был, батюшка каждую осень с собой в лес брал. Да ты — то что в дом не идёшь?

— В сенях спать — петухов не слышать.

— Для кого рано — ранёшенько вставать решила?

— Обещала я. Не спрашиваю же, к кому вечерами ходишь, и ты не спрашивай.