— Какой-какой… Синий, словно утопленник. Маленький — с корову размером. Крылья тонюсенькие, прозрачные почти, будто у стрекозы. Дракон как дракон, ничего в нём особенного нет. Не о том, ты, царевна Владина, думаешь. Драконы — чудовища. Если ты идёшь поглазеть на него, то жестоко разочаруешься. Лучше б ты придумала как его убить, получила бы полцарства и венценосного мужа, а то ты ведь младшенькая, тебе на удачное замужество рассчитывать нечего, не найдёт для тебя батюшка такого приданого, чтоб наследника какого-нибудь им пленить. Закончишь жизнь в провинции, замужем за мелким князьком, окружённая толпой детишек и думать забывшая о приключениях и картинках с драконами.

Странно, откуда такая горечь в моём голосе? Мне ведь всё равно, что будет с этой девчушкой, которую я знаю без году неделю.

— Ты ошибаешься, — она улыбнулась, чуть грустно. — Когда я родилась, наш волхв предсказал мою судьбу, это обычная практика в нашей семье, гадают на всех младенцев. Я знаю, что никогда не выйду замуж.

Я сплюнул и вернулся к поглощению ужина. Нашла кого слушать, заштатного волхва-самозванца! Не выйдет она замуж! Выйдет, как миленькая, раз уж это входит в планы Рубиуса. И никакие горе-пророки его планам помешать не могут.

Отослав царевну в её комнату, я разделся, успокоил своего дракошку, пообещав ему сразу по возвращении в утопию пририсовать крылья побольше и пару шипов на хвост, и плюхнулся на постель. Почему-то меня не оставляло нехорошее предчувствие. А так ли всё просто в планах Руби? Нет ли в них двойного дна? На кой чёрт ему сдались мелкие государства заштатного мира, а главное — младшая дочь провинциального царька? Странно всё это. Не мог ведь он не знать о её любви к Драконам? Не мог. Руби всегда знает всё и обо всех, кто его интересует. Его доскональности позавидовал бы сам Летописец.

Значит, Руби знал… И о картине, и о том, что девчонка влюблена в того сапфирового дракона, что на ней изображён, то бишь в меня.