Он просит прощения. Великие небеса!

Он был огорчен не больше меня, и тогда я заявил:

- Да черт с тобой, вареная голова! У иебя мозгов не больше, чем у этих недоумков, готовых сломя голову мчаться к финишу, пока не сдохнут на полпути.

Андерфелд взглянул на меня так, словно я зажал в кулаке горсть иголок и ткнул ими в его пропотевшую задницу. Он даже перестал дышать от изумления.

- Что ты сказал? - еле выдавил он.

- Разве у меня невнятное произношение? - огрызнулся я.

- Вон отсюда! Сейчас же вон!

Он совсем распсиховался, и я предпочел скрыться за дверью раздевалки.

Одеваясь, я как следует обдумал происшедшее. Я был уверен, что целая куча этих болтунов и подонков, именуемых моими учителями, посоветует слизняку Андерфелду принять меры. Но что старикан может сделать? Я же не ребенок, как они сами говорят. Заведут карточку из тех, что грудами приходят к Калберстону, только и всего.

Я был чертовски обижен, когда за мной захлопнулась наружная дверь и решил отправиться в леса и там привести свои мысли в порядок. Меня не тревожило, что я удрал из школы. Маму - возможно, но меня? Никогда!

На все оставшееся послеполуденное время Леса были в моем распоряжении.

Ох, уж эти Леса! Есть в них что-то странное. Вы когда-нибудь замечали, что порой прямо в центре крупного жилого района встречается группа деревьев, прибежище густых теней, куда не может глубоко проникнуть взгляд? Вы начинаете прикидывать, почему никому не пришло в голову купить этот участок и построить дом, или почему бы не устроить здесь площадку для игр? Но хватит об этом, теперь ясно, что такое для меня Леса.

Опушкой они выходят на улицу, застроенные похожими на картонные коробки домами, принадлежавшими правительству, и фабричные рабочие предпочитают не дремать здесь на травке. По ту сторону торчат такие же коробки, а дальше идет автострада, убегающая к большому городу. На самом-то деле он вовсе не большой, но шоссе позволяет маленькому городишке выглядеть значительнее.