Госсе сделал шаг к калитке, но тут же обернулся и сказал хриплым басом:

– Кто ты такой, Селвер? Ты… это ты организовал нападение? Ты вел своих?

– Да, я.

– Значит, вся эта кровь на твоих руках, – сказал Госсе и с внезапной беспощадной злобой добавил: – И кровь Любова тоже. Он ведь тоже убит. Твой «друг» Любов мертв.

Селвер не понял этого идиоматического выражения. Убийству он научился, но за словами «кровь на твоих руках» для него ничего не стояло. Когда на мгновение его взгляд встретился с белесым ненавидящим взглядом Госсе, он почувствовал страх. Тошнотную боль, смертный холод. И зажмурился, чтобы отогнать их от себя. Наконец он сказал:

– Любов – мой друг, и потому он не мертв.

– Вы – дети, – с ненавистью сказал Госсе. – Дети, дикари. Вы не воспринимаете реальности. Но это не сон, это реальность! Вы убили Любова. Он мертв. Вы убили женщин – женщин! – жгли их заживо, резали, как животных!

– Значит, нам надо было оставить их жить? – сказал Селвер с такой же яростью, как Госсе, но негромко и чуть напевно. – Чтобы вы плодились в трупе мира, как мухи? И уничтожили нас? Мы убили их, чтобы вы не могли дать потомства. Мне известно, что такое «реалист», господин Госсе. Мы говорили с Любовым о таких словах. Реалист – это человек, который знает и мир, и свои сны. А вы – сумасшедшие. На тысячу человек у вас не найдется ни одного, кто умел бы видеть сны так; как их надо видеть. Даже Любов не умел, а он был самым лучшим из вас. Вы спите, вы просыпаетесь и забываете свои сны, потом снова спите и снова просыпаетесь, – и так с рождения до смерти. И вы думаете, что это – существование, жизнь, реальность! Вы не дети, вы взрослые, но вы сумасшедшие. И потому нам пришлось вас убить, пока вы и нас не сделали сумасшедшими. А теперь идите и поговорите о реальности с другими сумасшедшими. Поговорите долго и хорошо!