– Ты, князь, не половец, волость свою в суму не положишь и к седлу не приторочишь, искать тебя по степи не надо, – продолжил купец.

– Да уж, бегать от него не собираюсь, – сказал князь. – Но и воевать мне сейчас с ним не выгодно. Почти вся дружина в битвах полегла; бывшие союзники, черные клобуки, теперь кормятся с руки князя киевского Святослава, у меня на них денег сейчас нет; а летом половцы обещают быть в гости.

– Я знаю людей, которые ссудят тебе денег. Почти даром дадут.

– Знаю я ваше купеческое «даром»! – ехидно произнес князь переяславский. – До сих пор не могу прошлый долг вернуть. Такое впечатление, словно бездонную яму должен наполнить.

– Ну, князь, не тебе на нас жаловаться! – возразил купец. – Сколько запросил, столько и дали. А иначе все мог бы потерять.

– Не каркай, – остановил его князь. – Надо сделать так, чтобы Игорь пошел на половцев. Сможешь?

– Попробую, – ответил купец. – Есть у меня в Новгороде-Северском юродивый один, Юрашка, очень его народ слушает. Скажу, чтоб покричал за землю русскую, за веру христову.

– Этого мало будет.

– Есть и боярин думный, Вышата Васильевич. Жаден он до денег. Только возьмет много.

– Заплати, потом рассчитаемся, – приказал князь.

– Потом – когда оно будет и будет ли?! – произнес купец – Лучше бы сразу.

– Могу село дать на кормление, – предложил Владимир Глебович.

– Зачем оно мне?! Я купец. Ты лучше от пошлин меня освободи на десять лет.

– На десять – это много, – возразил князь. – Только на три года.

– Как это много?! – возмутился купец. – А у меня сколько расходов! На одного только Вышату придется уйму денег потратить! Нет, князь, меньше, чем на семь лет, я не соглашусь.

– Согласишься на пять, – отрезал князь Владимир, – иначе ничего не получишь.

– Ну, так и быть, уступлю из уважения к тебе князь, – согласился купец, знавший крутой нрав князя.

– Хорошо, если они по весне в степь уйдут и увязнут там до осени, отвлекут внимание половцев, чтобы мои смерды хотя бы в этом году урожай успели собрать, не перемерли с голода. И так волость из-за половцев совсем обезлюдела.