Трубку не сняли.

Пришлось Элько, хоть и было ему неловко и неприятно, лично обследовать апартаменты. Он методично переходил от двери к двери и тихонечко стучал в каждую. С тем же успехом.

Обойдя второй этаж, он поднялся на третий. Здесь был собачий холод. Ему показалось, что неясный шум доносится из редко занимаемой комнаты для гостей. Элько пошел на звуки, намеренно громко топая по старым скрипящим половицам. Из-под одной из дверей выбивалась полоска света. Собрав все свое мужество, турок окликнул хозяина:

— Ваше Сиятельство, вы здесь?

Ответа не последовало. Тогда Элько толкнул приоткрытую дверь и просунул голову внутрь. Сначала он разглядел лишь носок черного сапога, упирающийся в стул. Взгляд его побежал вверх: повыше сапога обнаружилось круглое колено, затянутое в дымчато-серый нейлон, потом подвязка того же цвета. А вот и хозяин. Он стоял к Кризантему спиной, а шею его обвивала женская рука. Страшно смущенный турок увидел наконец всю сцену целиком: графиня Александра, удобно упершись спиной в большую печь, облицованную синим фаянсом, стоя, словно какая-нибудь горничная, отдавалась князю Малко, своему жениху и любовнику.

Она даже не раздевалась, только расстегнула нижние пуговицы черного шерстяного платья. Закинув назад голову, графиня получала видимое удовольствие от пронизывавших ее неторопливых толчков. Действия их сопровождались легкими вздохами и невразумительным ворчанием, а присутствия Кризантема они даже не заметили. Тот попятился назад, дождался, когда за дверью послышался короткий вскрик, потом, после нескольких секунд молчания, смешки и радостный шепот. Теперь можно, решил Элько, постучался и крикнул:

— Ваше Сиятельство, Вас там кто-то спрашивает.

— Кто именно?

— Некий господин Гарвуд.

Короткая пауза, и разъяренный голос графини Александры:

— Всемогущий Боже! И трахнуться спокойно не дадут! Даже в день рождения.

Исполнив свой долг, Кризантем на цыпочках спустился вниз.