Он растолкал воинов, вошел прямо в ручей, по локоть опустил руки в мерзлую воду, выпрямился и довольно захохотал. С пальцев его медленно стекала вниз голубоватая глина.
— Копать, всем копать! — мгновенно понял его мысль бей. — Глину на берег выбрасывайте! Скорее, русские уже близко.
— Ну что, слезай, — оставив нукеров работать, вернулся к своему коню и гарцующей рядом шаманке Тирц. — У нас тут снова намечаются роды. Готовься.
На этот раз тряпками ничего не выстилали — глиняную фигуру выкладывали прямо на снегу. Физик с помощью ножа придавал голове хотя бы приблизительные человеческие формы, а степняки в это время, торопливо таская шлемами и руками грязь из русла на берег, выкладывали руки, туловище, ноги.
— Московиты! Я вижу московитов!
— Вот черт! — Тирц посмотрел на получившиеся под четырехметровым телом куцые двухметровые ножки, но времени доделывать скульптуру до правильных пропорций уже не оставалось: — Ведьма, иди сюда! Начинай!
— Мы… — голос шаманки дрогнул. — Мы оставили суму со всеми моими припасами… В шатре…
— Ва, Аллах… — Алги-мурза, заметно побледнев, вцепился рукой себе в куцую бородку.
— Что Аллах?! — повернул к нему лицо русский. — Нож давай, и шапку. Надеюсь, ведьма, нужные слова ты в шатре не забыла?
«Если из мертвой глины сложить бездыханного человека и наполнить его сердце кровью нежити, то слова жизни смогут оживить даже его…»
Старинная присказка единственного сохранившегося в причерноморских землях древнего степного рода, отзвук неведомых знаний, сгинувших вместе с открывшими их народами под напором юных энергичных цивилизаций. Великая тайна предков, замаскированная под обычную сказку. Сказку, которая остается таковой, пока неожиданно не понимаешь, что нежить — это ты сам. Потому, что человек, которому предстоит родиться только через четыреста пятьдесят лет, не может быть для этого мира нормальным существом.