Как ни странно, но татары не воспользовались возможностью, чтобы преодолеть залитую кровью полосу между собой и пешими врагами, пока те перезаряжают оружие. Они гарцевали на расстоянии полета стрелы и явно чего-то ожидали, наблюдая, как стелется над заснеженным полем горячий пар, возникающий над вытекающей из множества ран кровью, как один из их сородичей — пышноусый, в островерхом русском шлеме, пытается, зажимая живот, уползти в сторону, дабы его не затоптали свои же во время следующей атаки.

— Ну же, идите сюда! — со смехом крикнул один из молодых стрельцов. — Идите, у нас свинца на всех хватит!

В ответ прилетела и вонзилась в землю у его ног длинная тонкая стрела. Потом еще одна.

— Мало каши ели! — помахал рукой стрелец. — Али баранина ночью холодной была?! Свинину ешь, тогда сила появится!

Не выдержав оскорбления, от татарского отряда отделился всадник, помчался вперед, торопливо выпустив одну за другой сразу три стрелы — но в цель не попал и рванул правый повод, заворачивая коня. Стрелец, опустив пищаль на ратовище бердыша, нажал большим пальцем спуск. Полыхнул порох на полке, вытянулась в сторону тонкая игла уходящего вглубь ствола пламени, оглушительно грохнул выстрел. Однако за то время, пока огонь успел добраться от фитиля до заряда в стволе, всадник успел промчаться несколько шагов, и ни одна из полутора десятка картечин не достала ни до него самого, ни до его лошади.

Тут же выскочил на поле и помчал вдоль стрелецкого строя, на расстоянии сотни саженей, другой лихой воин, громко выкрикивая:

— Русские, сдавайтесь! Погибнете все! Сдавайтесь!

Следом за ним с теми же криками помчался другой татарин. Для пищали, да еще снаряженной картечью, сто саженей — почти три сотни шагов, было далековато и по степнякам никто не стрелял.