- Транспортирен зи герр Гадоха нах доктор Крангель, - сказал Амосов охранникам. Сказал, с трудом подбирая слова: немецкий он знал плохо. А когда унесли Гадоху, обернулся к пленным: - Стоять! - скомандовал он. Построиться в две шеренги и ждать моего возвращения.

И вышел.

- Будут расстреливать. Вероятно, каждого пятого, - сказал Арсеньев, бывший майор Советской Армии. - Вот спички. Я отсчитываю двадцать восемь...

- Почему двадцать восемь? Нас тридцать, - перебил кто-то.

- Корнев и Ягодкин исключаются. Гадоха их предал. Из-за него они и попали в плен. Так не погибать же им за Иуду.

Никто не возражал, кроме них двоих. Но Арсеньев тотчас же оборвал протест.

- Слушать мою команду! Мы хотя и пленная, но часть Советской Армии, а я старший по званию. Так вот: я отбираю из двадцати восьми спичек шесть и отламываю половину у каждой. Это будут пятое, десятое, пятнадцатое, двадцатое, двадцать пятое и тридцатое место в очереди. Корнев и Ягодкин будут вторым и третьим. Начинаем!

Все разобрали спички. Уже не помню, кому достались поломанные, но кому-то достались. Арсеньев стал первым.

- Может, с первого и начнут, - шепнул он.

- Тогда весь порядок изменится, - сказал Корнев.

- Значит, не судьба.

Расстреляли каждого пятого.

3

Гадоха не умер. От кого-то из заключенных Корнев узнал, что он лежал в немецком госпитале где-то под Братиславой с повреждением шейных позвонков и горловых связок.

- Говорить уже может, - предположил Арсеньев, - и в первую очередь выдаст вас. Больше он никого не запомнил: в стельку был пьян. А вы у него как занозы в памяти.

- Может, уже выдал, - вздохнул Ягодкин.

Разговор был после лагерного ужина.

- Бежать вам надо, - сказал Арсеньев.

- Отсюда не убежишь. Проволока под током, пулеметы на вышках.

- А из каменоломни?

- Там же охранники с автоматами.