- Когда вы осматривали труп, - спросил я инспектора, - вы не заметили татуировки на левой руке выше кисти?

- Большущий якорь и "Нина" почти до локтя.

- Спасибо за информацию, - сказал я, - и за то, что переслали шкатулку нам. А у меня к вам еще просьба. Не могли бы вы заглянуть в архивы довоенных лет и посмотреть, не проходил ли у вас по какому-нибудь уголовному делу некий Гадоха Сергей Тимофеевич. Если проходил и у вас имеются его отпечатки пальцев, то вы бы могли сравнить их с теми, которые сняли с трупа. Вы сделаете это сами или мне следует обратиться к начальнику отдела?

Последнюю реплику я добавил только из вежливости, потому что был уверен в ответе.

- Зачем? - улыбнулся он, мгновенно сообразив, что я знаю о сгоревшем Ягодкине гораздо больше его. - Я с удовольствием сделаю это и сам и, если отпечатки сойдутся, немедленно же поставлю вас в известность. Может быть, в этом случае придется подключиться и нам: есть еще не закрытые дела.

- Лично я думаю, - сказал я, - что прежнее ремесло он оставил и прежние связи не возобновил, хотя наличие крупной суммы долларов в шкатулке, может быть, и не исключает валютных операций. Словом, там видно будет. Возможен и такой вариант: мы закрываем дело, а вы открываете его снова. Ведь нам и вам интересен не сам погибший, а его сообщники и преемники...

Разговор этот был позавчера, а сейчас, плохо доспав ночь, я сижу у себя в управлении и вызываю Жирмундского.

- Я уже на месте, Саша. Заходи.

Когда разговор у нас неофициальный, мы всегда с ним на "ты" и зову я его Сашей.