Имрик снял со стены кнут и ударил ее. Она съежилась и легла на пол. Очень быстро, так как противен ему был скользкий, липкий холод ее кожи, он сделал то, что было необходимо. После этого он девять раз обошел ее, напевая песню, которую ни один человек не смог бы повторить. Пока он пел, она дрожала, раздувалась и стонала от боли. И когда он обошел вокруг нее в девятый раз, она закричала так, что у него зазвенело в ушах, и родила человеческого ребенка.

Рожденного человеческий глаз не смог бы отличить от сына Орма, но это существо орало в ярости и кусало свою мать. Имрик перевязал ему пуповину и взял на руки, где оно тут же успокоилось.

- Мир - это тлеющая на черепе плоть, - пробормотала женщина - тролль. Она лязгнула челюстью и перевернулась, ее всю трясло. - Рождение - это не что иное, как размножение трупных червей. Вот уже нет губ, и череп оскалился черными зубами, и вот уже вороны опустошили его глазницы, и скоро ветер будет обдувать его кости. - Она завыла, когда Имрик закрыл дверь. Он ждет меня, он ждет на вершине, где туман разрывается ветром, девятьсот лет он ждет. Черный ворон...

Имрик запер дверь и задвинул засовы. Имрик не любил подменивать детей, но случай получить человеческого ребенка был слишком редким, чтобы его упускать.

Когда он вышел во двор замка, он увидел, что надвигается плохая погода. Полчища туч двигались по небу, и от этой черноты скрылась луна. От горизонта на востоке надвигался огромный, расчерченный руками молний, шторм. Ветер выл и свистел.

Имрик вскочил в седло и помчал своего коня на юг. Они мчались через холмы и скалы, по долинам и среди деревьев, раскачиваемых поднявшейся бурей. В проблесках слабого лунного света, разбросанных редкими бликами по миру, Имрик походил на призрака.

Он спешил, его мантия развевалась ветром и походила на крылья летучей мыши. Его глаза и кольчуга сверкали лунным светом.